Российская агрессия против своих соседей — тема, которая сегодня актуальна, как никогда. Война, развязанная Россией против Украины, показала, что игнорировать российский империализм невозможно. Но первая подобная экспансия в 21‑м веке произошла гораздо раньше, и сейчас о ней вспоминают редко.
В августе 2008 года Россия вторглась на территорию Грузии, и всего за несколько дней российские войска дошли почти до Тбилиси. Частично территория Грузии и по сей день остается оккупированной.
Южная Осетия — один из регионов, над которыми Грузия потеряла контроль в результате российского вторжения. Линия соприкосновения между Южной Осетией и Грузией простирается почти на 400 километров. Вдоль линии соприкосновения, на стороне, контролируемой Грузией, до сих пор живет около десяти тысяч человек. Территории, прилегающие к линии соприкосновения, в Грузии называют «Зоной Страха», поскольку российские военные силы и по сей день продолжают «ползучую оккупацию», постоянно сдвигая границу и отбирая у Грузии все больше и больше земли.
В полузаброшенных деревни Зоны Страха в основном живут обедневшие фермеры. Главная цель российских оккупационных сил — сломить волю этих людей и заставить их покинуть свою землю.
С 2008 года более трех с половиной тысяч жителей Зоны Страха были похищены российскими пограничными войсками и незаконно удерживались в Южной Осетии. Незаконные аресты и задержания — это инструмент, который российские военные используют для запугивания местного населения.
Здесь собраны истории некоторых из этих людей.
Лука
— Я оказал сопротивление при задержании. Но я не дрался, только кричал, что это не их земля и они не имеют права меня задерживать. После этого я получил удар в бок прикладом автомата. Потом меня били дубинкой по голове.
Сейчас в том месте, где меня задержали, уже провели колючую проволоку, но тогда ее еще не было.
В одну из наших встреч Лука подарил мне рисунок церкви на листке бумаги из школьной тетради. В первый раз, когда его посадили, он не мог спать ночами и выцарапал эту церковь на стене камеры. Лука написал свои имя и фамилию под рисунком.
Через несколько месяцев после того, как Лука вернулся из заключения, незнакомый человек пришел в его деревню и нашел его. Мужчина рассказал Луке, что сидел в той же камере и часто смотрел на этот рисунок.
— Когда брат умер, ему было 15 лет, а мне 12. На моих руках он умер.
С девяти лет он был парализован ниже пояса. Вся деревня видела, как я с ним вожусь. Коляски у нас тогда не было, я его возил на тачке. Когда я шел играть в футбол, он тоже хотел. Соседи перестали меня узнавать, потому что я постоянно был с братом, никуда не ходил, не мог даже на стадион пойти без него.
Ему нравилось смотреть, как мы играем в футбол, он всегда за нас болел. Лишь бы он сейчас был жив, и все бы было по‑старому.
© Давид Кацарава
Несколько раз Луку задерживали на кладбище, где похоронен его брат. Российские пограничные силы провели демаркационную линию посередине кладбища: ворота остались на территории, управляемой Грузией, а могила брата Рамаза оказалась на земле, подконтрольной российским оккупационным войскам.
После жестокого избиения при одном из задержаний у Луки начались припадки. Он падал прямо на улице, прохожие помогали ему подняться. Позже его отвезли в больницу в Тбилиси, где врачи диагностировали эпилепсию. С тех пор Лука должен три раза в день принимать лекарство.
В апреле 2024 года Лука снова был задержан на могиле брата — это был его пятый арест. Люди, которые нашли способ передавать ему лекарства в тюрьму, спасли его жизнь. В октябре 2024 года он вернулся домой.
Важа
— Я шел пешком до деревни М., когда меня задержали. Там были три российских солдата с собакой. Сопротивляться не имело смысла. Когда они заметили незнакомого человека, они тут же подошли ближе и спросили, кто я.
Меня отвели на базу и попросили показать удостоверение личности. Позже заходит ко мне офицер и говорит: «Ты, оказывается, президент ассоциации травматологов и ортопедов? А почему ты…? Как ты здесь оказался? Что ты хочешь вообще? Такой известный человек: президент ассоциации, что ты здесь потерял?»
Меня российские пограничники вывели за территорию базы и там передали осетинским силовикам. Видео еще хотели записать, что у меня претензий к ним нет, что нормально обращались.
Говорят: «Есть у вас к нам претензии?», я отвечаю: «Да, конечно, есть, что вы здесь находитесь. Я желаю, чтобы вы поскорее вернулись к себе домой». Ничего не ответили.
— Когда меня везли в Цхинвали, российские пограничники получили сообщение о том, что в Ахалгорском районе задержан еще один человек. Он был в лесу вместе со своим ребенком, ребенку было восемь или девять лет. Сначала российские пограничники задержали ребенка, и отец пришел, чтобы его вызволить, и тогда отца избили. В итоге отца забрали в Цхинвали, а ребенка оставили одного в лесу.
Мужчине дали позвонить домой и сказать, что ребенок остался в лесу один и что его нужно прийти и забрать. А отца автоматом избили, нос был у него сломан. Из его носа текло столько крови, что ему приходилось ее глотать.
Важу задержали в субботу, а уже во вторник состоялся суд. Адвокат предупредил, что, скорее всего, ему назначат два месяца предварительного заключения. Однако в итоге суд приговорил его к году и девяти месяцам лишения свободы.
Согласно законодательству Российской Федерации, максимальное наказание за нарушение пограничного режима составляет два года. Ранее в практике российского судопроизводства не было случаев, когда по этой статье уже при первом нарушении назначали тюремный срок — обычно ограничиваются штрафом и выдворением.
История Важи стала символом проблемы массовых задержаний, проводимых российскими войсками вдоль линии оккупации. Эти плакаты были частью общественной кампании, призывающей к его освобождению, когда он находился под стражей в 2019 году.
В результате политического давления и внимания со стороны медиа Важа был освобожден после сорока девяти дней содержания под стражей. Находясь в тюрьме, он отказывался принимать еду, предоставляенную тюремной администрацией, и подписывать какие-либо признательные записи.
— Самое ужасное, что из всех трех с половиной–четырех тысяч грузин, которых задерживали на линии оккупации, ни один не говорит. Все молчат.
Дорога, по которой Важа пересек линию оккупации, хорошо видна из окна дома, в котором живут Георгий и Тамар.
© Давид Кацарава
Георгий
— Я был хоть и маленький [когда отца задержали], но помню, что приехала полиция. Я был удивлен. Сначала я не понял, что случилось, кто и за что поймал папу. Потом, мы с мамой сели, и она мне все объяснила. Я переживал, потому что отца не было рядом, он был задержан.
Мы не знали, когда отца отпустят, и у меня появлялись мысли, что его могут никогда не отпустить.
В 2024 году, после отказа грузинского правительства от Евроинтеграции и поворота политического курса страны в сторону российского тоталитаризма, десятки тысяч молодых грузин вышли на улицы городов Грузии, чтобы отстоять свободу и независимость своей страны. Георгий был в их числе.
— Когда мне было два года, мы с сестрой, мамой и папой, были в яблоневом саду у самой линии оккупации. Мы увидели нескольких российских пограничников, стоящих на холме чуть выше нас.
Они начали стрелять в нашу сторону, чтобы прогнать нас из нашего же сада. После этого я в этом саду ни разу не был. Сейчас мне уже семнадцать лет, и я понимаю, что [нашу землю] могут в любой момент у нас отобрать, но страха у меня уже нет.
Тамар
— В 2008 году российские войска вошли на территорию Грузии. Нас они вообще не трогали, но мы были в постоянном страхе из за передвижения техники, БТР, танков. При виде всех этих машин, забитых вооруженными солдатами, становилось очень страшно.
Летали очень низко российские вертолеты. Так низко летали, что я с балкона могла до них рукой дотянуться. В течение трех лет после войны, мой сын [Георгий] забивался под кровать от звука трактора в поле, так сильно он был напуган.
— В 2013-м году мой муж пошел к нашему яблоневому саду выполнять весенние работы. Когда он, нагруженный дровами, возвращался домой, двое российских пограничников погнались вслед за ним, а третий бросился ему наперерез.
При задержании он оказал сопротивление, и его ударили прикладом автомата по спине. Он не смог от них высвободиться, и его забрали на военную базу в О. Потом его перевели в цхинвальскую тюрьму. Слава богу, за неделю, что он там сидел, случилась всего одна попытка насилия над ним. Для моего мужа все обошлось, но многие из тех, кто попадал в эту тюрьму, подвергались частым избиениям.
После войны 2008 года многие жители Зоны Страха бросили свои дома и уехали. Мало кто готов жить у самой линии оккупации в постоянном страхе перед российской экспансией.
В деревне, где живут Георгий и его мама Тамар, как и в большинстве деревень региона, половина домов стоят пустые, и постепенно разрушаются.
Многие грузинские деревни в регионе были полностью разрушены во время войны 2008 года. Некоторые дома были разбомблены, другие — сожжены. Данные карты от CNES / Airbus
Торнике
— Был август 2008-го. Стреляли с обеих сторон. В те дни мама и я собирали фасоль на участке недалеко от дома. Помню, что появился российский военный вертолет, он летел настолько низко, что мне показалось, что он ищет, где сесть.
Было очень жарко, и мы вернулись домой, чтобы отдохнуть. Потом к нам пришел соседский мальчик и сказал, что в деревню уже вошли войска и они задерживают людей. Но я не поверил. Через полчаса я вышел на улицу. Увидел, что вооруженные автоматами солдаты сгоняют к церкви односельчан. Я вернулся и сказал матери, что ей лучше уйти. Она вышла из дома и спряталась в саду.
Когда солдаты подошли, я сам открыл им ворота. Я был спокоен, так как знал, что никогда никому из них не причинил вреда. Куда я мог убежать? Я открыл ворота и впустил их во двор. Один из них сразу ударил меня прикладом автомата.
В доме Торнике солдаты перевернули все вверх дном. Они обыскивали все, открывали гардеробы, шкафы, переворачивали кровати. Все вещи — одежда, драгоценности, деньги — все это находилось в доме.
Этот сюжет был снят корреспондентами российского телеканала НТВ в деревне, где находился Торнике в тот день, когда его дом был сожжен российскими и осетинскими войсками, а сам он попал в плен.
— После обыска они отвели меня в церковь, там уже было около сорока односельчан. Потом солдаты затолкали меня и еще одного парня в «Камаз». Солдаты доложили начальнику, что взяли в плен жителей из близлежащей деревни. Из их разговора я понял, что нас собираются обменять на пленных.
В течение двух недель мы оставались в неволе. Со мной там так обращались, что лучше бы я выпрыгнул из того грузовика и мне бы выстрелили в спину. Я бы предпочел смерть этим унижениям.
— Когда я вернулся в свою деревню [через две недели], моего дома уже не было, он был сожжен до тла. Ничего не осталось, кроме той одежды, что была на мне. Боевики все сожгли. Но все это неважно, главное, что нас выпустили из плена живыми.
От дома ничего не осталось, кроме пепла. Скотину, и ту забрали. Такой ущерб они нам нанесли, что жизнь пришлось заново начинать после этого.
Шота
— Тяжелое было время, [когда в 2008 году российские и осетинские войска] вошли в деревню, грабили дома. Мы не успели убежать: мама, дедушка и я. Тех, кто не успел спрятаться или уехать, согнали в церковь. Мужчин и женщин отделили друг от друга.
Я был уверен, что они это делают, чтобы мы не видели, как близких будут убивать. Я очень боялся, что мать увидит, как меня убивают. Нас вели как на расстрел. Мы даже не надеялись, что нас отпустят.
Пока нас держали в церкви, они шарили по домам. На следующий день боевики ушли, но приехали танки и перекрыли все дороги в деревню. Было страшно. Российские военные поставили блокпосты и отрезали деревню от Грузии.
За те три месяца, что они тут стояли, большинство односельчан ушли из деревни. Немногие, включая меня, остались. Когда что-то случалось, приходилось спать в полях.
— Из моего дома слышно, как российские военные устраивают артиллерийские учения. Они стреляют в сторону гор, а не в нашу, но нам все равно очень хорошо слышно. У меня стекла в доме дрожат, когда они стреляют.
Если подняться наверх, в лес, оттуда виден огонь орудий и дым. Говорят, что многих осетинских солдат мобилизовали и отправили воевать в Украину, а русские все на военных базах остались. Как стреляли раньше, так и до сих пор стреляют.
Смерть Тамаза
5 ноября 2023 года я ездил в Зону Страха, чтобы взять интервью у местного жителя. На следующий день Грузию потрясла новость об убийстве родственника человека, у которого я взял интервью. Тамаз Гинтури был убит российскими пограничниками недалеко от линии разграничения между Южной Осетией и Грузией.
Фото: Давид Кацарава
В тот день Гинтури и его друг Л. ходили на местное кладбище, где были похоронены их близкие. После кладбища они сели в машину Гинтури и направились к церкви, расположенной в зоне оккупации. Эта церковь давно была заколочена российскими пограничниками, чтобы грузины, живущие в близлежащих деревнях, перестали в нее ходить. Гинтури и его друг взломали дверь церкви топором и вошли внутрь.
Вскоре они услышали выстрелы и побежали обратно к машине. Когда они попытались уехать, российские пограничники открыли по ним огонь. После убийства Тамаза Гинтури грузинские криминалисты извлекли тридцать пять пуль от автомата Калашникова из кузова его машины.
Тамаза Гинтури похоронили в его родной деревне на кладбище, где он был в день своей гибели. Сотни людей со всей Грузии собрались, чтобы почтить его память.
Резо
— Когда меня задержали, я спросил, как мне узнать, где находится «граница». Один из российских пограничников ответил: «Видишь вон тот куст? Все, что за ним — наше».
После того как Россия вторглась в Грузию в 2008 году, российские войска начали контролировать лес, где были наши пастбища. Они хотят запугать людей. У них есть собаки и оружие, а у нас ничего. Конечно, мы их боимся. Однажды российский пограничник забрал моего быка. Несколько дней спустя он потребовал выкуп — 200 американских долларов за быка. Я занял деньги у соседа и принес ему, но быка мне так и не вернули.
— В день моего задержания мы с соседями возвращались домой из леса. Российские пограничники преградили нам путь. Нас заставили сесть в машину и отвезли на военную базу. Там нас допрашивали.
Задавали много вопросов: кто наши родители, сколько у нас детей, есть ли у нас татуировки. Затем нас посадили в машину с зарешеченными окнами и отвезли в следственный изолятор в Цхинвали, где мы провели неделю. После этого нас перевели в тюрьму. Тюремные охранники забрали у нас телефоны, поэтому мы не могли никому позвонить.
— На процессе судья заявил, что нас задержали на машине и у нас были с собой бензопилы. Услышав эти слова, я подпрыгнул от удивления. Я сказал, что нас поймали возле леса около нашей деревни, и у нас не было ни машины, ни бензопил. Судья сказал, что для подтверждения моих слов нужны свидетели, и судебное разбирательство было отложено.
Свидетелей привели через неделю. Все трое свидетелей подтвердили мои слова. В итоге суд приговорил меня к двум с половиной годам тюрьмы, но после вмешательства адвоката мне дали условный срок и освободили. Если в течение этих двух с половиной лет меня поймают на линии оккупации, мне немедленно дадут пять лет тюрьмы без суда.
Джемал
— Я возвращался с поля, вез домой кукурузный силос для скотины. Как только я подъехал к дому, мама мне сказала, что отца похитили. Я взглянул вверх по склону и увидел, как отца тащат российские пограничники. Вижу, мама плачет. Вижу, отца избивают. У меня все внутри перевернулось.
Что я мог сделать? Понимаю, что ничего сделать не могу, сила на их стороне. Что я мог сделать? Хотя они рядом тут совсем были, вон там за церковью.
Зураб и Эка
— В мае 2023-го мы с женой пасли скотину метрах в двухстах от линии оккупации. К нам подошел русский пограничник, он был пьян. Ниже по склону я увидел еще двоих. Мы попытались убежать. Я бы может и успел убежать, но жена бы не смогла.
Я остановился, чтобы дождаться жену, и на меня накинулись двое пограничников, а третий бросился задерживать Эку. Один из них семь раз выстрелил в землю прямо около моих ног. Потом меня несколько раз ударили прикладом винтовки по голове, и я упал. Они набросили собачий поводок на шею и стали душить. Я умудрился повалить одного из них. Один из них кричал, что нужно оттащить меня за линию оккупации и там же меня и закопать.
Главное для них было утащить нас с территории, контролируемой Грузией. Пограничник заломил моей жене руку, а когда он пытался заломить вторую, я крикнул, чтобы она его укусила. Она укусила его за руку, и он отскочил.
— Мы боролись с ними минут 25, пока из деревни не приехала грузинская полиция. Когда нас пытались задержать, я спросил одного из российских пограничников: «Что мы нарушили? За что вы с нами это делаете?», и он ответил: «За то, что вы наших братьев там в Украине сейчас убиваете. Я вашу маму ебал.» Я думаю, им было вообще плевать на нарушение линии оккупации.
Крутите дальше — история повторится